В одном из СМИ размещено интервью с ректором ТГУ им. Г.Р. Державина Владиславом Юрьевым. По мнению редакции статья достаточно спорная.

Приглашаем к обсуждению.

Источник статьи: Агентство Бизнес Информации http://www.abireg.ru

Бойкот объединения двух тамбовских университетов будет иметь негативные последствия для региона.

Что помешало объединению ТГУ и технического университета? Какие силы оказались активно не заинтересованы в интеграции? Кто стоит за резонансной протестной акцией и чем в действительности руководствовались те, кто вывел студентов на площадь? Возможно ли объединение двух вузов в будущем, и окажется ли тамбовский опыт полезен для других университетов? Ответы на эти и другие вопросы – в беседе председателя редакционного совета регионального делового издания «Экономика и жизнь – Черноземье», доктора политических наук Дмитрия НЕЧАЕВА с ректором Тамбовского государственного университета им. Г.Р. Державина, доктором экономических наук Владиславом ЮРЬЕВЫМ.

Российское образование остро нуждается в модернизации

– Владислав Михайлович, какие чувства вызвала у вас отмена приказа Министерства образования о присоединении к ТГУ Тамбовского технического университета и все те события, которые сопровождали процесс объединения двух вузов? Сожаление, отторжение или вы предпочитаете относиться к ним философски?

– Нет, я рассматриваю это с сожалением, потому что, безусловно, реализуемая реформа образования, одобренная нашим президентом в первый день его вступления в должность, действительно отражает те судьбоносные направления для России, которыми сегодня нельзя пренебрегать. Прежде всего, потому, что мы привыкли за последние 25 лет стыдиться себя, а нужно побеждать. А для того, чтобы побеждать, в качестве одного из важных инструментов необходимо иметь качественное образование. К сожалению, российское образование сегодня – это образование в лучшем случае середины ХХ века. И поэтому рейтинг наших вузов настолько низок, что мы не попадаем в первые три сотни мировых университетов. Это касается и МГУ, и других наших ведущих высших учебных заведений.

Конечно, заработная плата наших преподавателей настолько смешна, что требовать от них высокого качества работы не приходится. Есть множество других проблем, которые я могу перечислять долго, однако результат получается один: страна не имеет высокопрофессиональных кадров, соответствующих современным требованиям и способных эффективно работать ближайшие 30-40 лет в своих отраслях. Это, наверное, самая больная тема, и с точки зрения государственника (а я считаю себя государственником), мне, конечно, обидно.

И обидно не за этих маленьких политических марионеток, благодаря которым приказ Министерства был отменен, а за тех больших взрослых дядей, которые, понимая всю сложность проблемы, испугались каких-то собственных выдуманных страхов и комплексов, того Интернета, в котором о них, видите ли, будет что-то плохо написано.

– На мой взгляд, проблема, которая возникла в связи с негативной реакцией на процесс интеграции вузов, имеет как минимум три составляющих. Во-первых, понятно, что сама идея объединения могла поступить только сверху, из профильного министерства. Во-вторых, очевидно, что для региональной власти важно было попробовать сконцентрировать университеты Тамбовской области, чтобы за счет определенных трансформаций сделать это конкурентным преимуществом. И в-третьих, наверное, была некая договоренность между двумя вузами на предмет интеграции, потому что если бы ее не было, эти процессы не могли бы начаться. Какова доля ответственности за то, что объединения не произошло, каждого из этих сегментов?

– Доля ответственности сегмента коллективов вузов – то, что они заняли выжидательную позицию. Технический университет занял ее в основном из-за страха перед руководством вуза, которое, я не побоюсь этого слова, явно подыгрывало кучке «пуссирайтовцев», решивших сделать себе политическую карьеру. Коллектив ТГУ – в силу внутренней интеллигентности: ну, как же можно соседу делать плохо. А вдруг ему действительно плохо? И большинство, не разобравшись, продолжало обычную жизнь. Это, знаете, как революция 1917 года: нам показывают, что там Зимний берут, ворота ломают, а на самом деле в Петербурге никто не заметил, что революция произошла. Ну, вот и здесь также. В этом основная вина.

Моя личная вина, наверное, в том, что я слишком законопослушен. И если у меня есть приказ министра, я его выполняю. То есть, как солдат, я не могу позволить себе сказать: «Я не буду выполнять приказ сверху». Потому что если я такое себе позволяю, то я не имею права требовать от тех, кто внизу, выполнять мои приказы – и тогда уже происходит нарушение вертикали и любого нормального системного строя. Это анархия. Поэтому я думаю, что каждый несет свою долю вины. Я, конечно, могу сказать еще больше, но вряд ли это нужно. Например, про вузовские финансовые потоки, которые пыталось защитить с помощью этих оппозиционеров руководство технического вуза.

Что касается нашей региональной власти, то здесь та же законопослушность. Ну, как же: мы письмо написали, нам дали ответ, в письме написано, приказ получили – как же может быть по-другому? Как можно отменить собственный приказ? Так не бывает, это же нонсенс! И наш глава области и его команда, которые проработали не один десяток лет, никогда себе не позволяли ничего подобного. Ну, а что касается самой вершины власти, я понимаю, как тяжело сейчас В.В. Путину по одной простой причине: за эти двадцать пять лет во власть прошло много нечистоплотных людей. И у них в голове не желание руководить страной и руководить во благо этой страны, а желание реализовать свои сиюминутные интересы, быть хорошенькими, чтобы, может быть, еще раз удалось взять и утащить что-нибудь к себе в норку. А норка находится где-нибудь в Майями. Это тоже одна из причин. Поэтому сегодня там, наверху, тоже нет единообразия. Ни в мыслях, ни в поступках.

Потеря управляемости в любой системе ведет к анархии

– Есть мнение, сформированное со стороны независимых экспертов, которое заключается в том, что объединение вузов Тамбовской области давало достаточно серьезный шанс на прорыв, на получение и вузовским сообществом, и Тамбовской областью некого конкурентного преимущества. Интеграция этих вузов дала бы мощный толчок вперед. Сейчас, на наш взгляд, этот шанс упущен или заморожен. Насколько вы согласны с этим решением? Понятно, что переиграть или отыграть ситуацию назад сейчас крайне сложно.

– Ну, ничего в этом нет сложного. Москву тоже сдавали. Я полностью согласен, что это была прорывная ситуация, возможность создать достаточно эффективный региональный вуз, который был бы способен стать одним из локомотивов развития социального и экономического пространства региона. Сегодня шанс действительно отдален, и решение задачи будет требовать значительно больших усилий, в том числе и экономических.

Еще один, на мой взгляд, важный момент заключается в том, что данная ситуация показала некую беспомощность проведения реформ верховной властью. И это уже значительно хуже, чем просто отмена приказа, расторжение договоренностей между региональной властью и министерством, возникновение замороженной ситуации в Тамбове. Она показала, что противники – я прежде всего говорю о противниках России – в состоянии достаточно эффективно с помощью таких технологий ломать не только задумки, но уже идущую реформу. Это мне кажется гораздо более опасным.

– Владислав Михайлович, в отношении интеграции двух университетов Тамбовская область была первопроходцем для других регионов. Но складывается впечатление, что теперь, апробировав тот не совсем позитивный опыт, который вы получили, другие пойдут по тому же пути, но с более конкретным эффектом. Так, в Воронеже в ближайшее время будет осуществляться интеграция классического университета и Борисоглебского педагогического вуза, и я уверен, что все пройдет как по маслу. Может быть, проблема состоит в том, что вы были первыми, и вам чисто психологически было сложнее?

– Ну, вы же политолог и понимаете, что в реальной жизни ни одна нарисованная человеком схема не действует. Я только сегодня говорил, что насморк у Наполеона при Бородино привел к тому, что французы проиграли сражение. Можно привести и другие подобные примеры. Да, возможно, потому, что мы были первыми. Есть еще и другое стечение обстоятельств.

Дело в том, что у нас были разные вузовские системы. В Тамбовском государственном университете вузовская система построена по старым действующим вузовским правилам. То есть, мы обсуждаем любой вопрос, высказываем свое мнение, но после принятия Советом университета решения или подписания приказа все выполняют это решение или то, что написано в приказе. А наши соседи, технический вуз, привыкли к такой запорожской вольнице, когда батька живет по-своему, в своем шалаше, а другие живут по своим шалашикам. И так иногда между собой перекрикиваются и редко пересекаются. Каждый, образно говоря, ест из своей тарелки и обращает мало внимания на остальных казаков и то, как они там живут. Такая система вольницы привела к тому, что вуз стал неуправляемым.

Диана Рудакова, студентка, активистка этого оппозиционного движения, зашла в ректорат и высказала свои условия, что нужно писать министру, делать то-то и то-то. Я все понимаю, но это же не матрос Железняк, который вошел и распустил учредительное собрание: «Караул устал». В нашем вузе такая ситуация была бы просто невозможна. Я с уважением отношусь к молодежи и считаю, что мнение студентов надо учитывать в принятии управленческих решений, я могу договариваться с людьми, но подобную ситуацию, когда студенты ставят ректору ультиматум, считаю недопустимой. На ультиматуме не договариваются. На ультиматуме или сдаются, или воюют, но договориться нельзя. Поэтому когда студенты позволяют себе такие вещи… Это возможно только в случае, когда нет управления.

Неудача с объединением вузов – это проигрыш государства

– Можно ли говорить о том, что за позицией противников объединения стояла абсолютно деструктивная линия, и на чем она основывалась? Были ли какие-то интересы, формальные и неформальные, которые отражали эту позицию?

– Конечно, были. Мы же с вами начали об этом говорить. Я как специалист по интересам скажу, что интересы всегда присутствуют. Интересов было по меньшей мере четыре группы. Первая группа – это заинтересованность руководства вуза в том, чтобы сохранить себя в этом качестве, свои привилегии, финансовые возможности и так далее.

Вторую группу составляют политические интересы. Опять-таки из-за того, что технический университет является неуправляемым, в нем работали и продолжают работать люди, которые фактически являются представителями Болотной оппозиции, противниками политического режима. Они работали со студентами, стояли за ними. Нельзя же представить себе, что эти маленькие мальчики и девочки побежали вперед сами по себе. Их кто-то все равно погнал. Это уже сложившаяся оппозиция, которая давно противостоит и губернатору, и области, и многим российским законам за пределами региона, на федеральном уровне. Я не хочу их обвинять в предательстве или в чем-то еще, но они однозначно являются оппозицией существующему режиму.

Третья группа интересов – это та группа студентов, которая увидела возможность формирования собственной политической карьеры. Они выбрали эту стезю, как раньше народовольцы выбирали наган вместо книжки.

Ну, а четвертая группа – это то болото как среди студентов, так и среди преподавателей, которое больше всего боялось того, что изменения заставят его изменить свой образ жизни, то есть начать ходить на занятия, качественно готовиться к лекциям, не брать взятки, поменять отношение к работе и к учебе. Для них это тоже оказалось неприемлемым. Поэтому эта совокупность интересов сформировала некий оппозиционный пирог, хотя сила и значимость каждого слоя в нем различна. Он вовсе не велик и не впечатляющ, и это заметно хотя бы по тому митингу, который был проведен и которого все так испугались. На нем присутствовало, по оценке милиции, 800 человек. Из этих 800 человек, учитывая, что он проходил на Набережной, где гуляют люди, приблизительно половина было зевак. У нас же скучно, а тут какое-то большое собрание людей – почему бы не постоять не посмотреть…

– Владислав Михайлович, не складывается ли такое ощущение, что вы как руководитель классического университета, ваша команда и студенчество конструктивны и от изменившегося под влиянием этих элементов решения сверху не проиграли в этой ситуации?

– Ну, я думаю, что нужно немного по-другому сформулировать вопрос, потому что проигрыш есть безусловно. Проигрыш есть хотя бы в силу того, что мы играем не за себя. Мы играем за государство. У меня подписан контракт с государством, я получаю деньги от государства, я несу ответственность перед государством. Я работаю на государство.

– То есть, вы прекрасно отдаете себе отчет в том, что в этой ситуации проиграло государство с точки зрения качества будущих управленцев?

– Конечно. Среди множества проигрышей тот, о котором вы сказали, наверное, не самый опасный. Самое опасное – это то, что мы не можем выиграть идеологически. Если побеждает идеология, то потом начинает побеждать все. Пока не победила идеология, мы всегда будем оказываться в проигрыше. А идеология заключается в том, что государство должно побеждать. Ведь мы сегодня забыли, наверное, самого великого нашего правителя, которого сейчас стараются замалчивать, Александра III. Помните его слова о том, что у нас два союзника: армия и флот? И это реальность. Никогда мы не будем жить с Соединенными Штатами Америки в братской любви, всегда у нас будет конкуренция. Это не значит, что мы должны воевать, но у нас всегда будет конкуренция и с США, и с Западной Европой, и с Китаем, и с Японией.

Поэтому ситуация, о которой мы говорим, вызывает чувство проигрыша именно в этом контексте. Регион тоже потерял, потому что мы потеряли потенциальное конкурентное преимущество. Мы потеряли возможность взять под свое влияние свободные ниши, и это очень важно и очень печально. Что касается вуза, по большому счету, знаете, если бы я рассматривал его как частную компанию, а не как государственный университет, я как руководитель говорил бы о том, что ничего не потерял. Ведь в результате объединении я зарплату больше получать не буду, никаких других благ не приобрету, получу только новые проблемы и заботы.

Проиграл государственный интерес, как федеральный, так и региональный, с точки зрения будущих перспектив. Регион потерял с точки зрения выполнения своих социально-экономических задач. Потерял эффективность, потерял возможности, потерял направление. А студенты вузов пока в действительности ничего не потеряли, потому что если всем хватит здравого ума продолжать учебный процесс и не кидаться в крайности, то они будут продолжать учебу. Да, они потеряют в качестве образования из-за невозможности вуза соединить какие-то специальности, создать новые кафедры, построить новые корпуса, купить новое оборудование и так далее. А с точки зрения простого ученичества они ничего не потеряли.

– То есть, с точки зрения получения диплома, они ничего не потеряли. А вот с точки зрения качества образования, которое они могли бы получить, потеряли. В этом отношении даже студенчество как будущий трудовой ресурс понесло потери.

– Ну, они потеряли часть своей будущей зарплаты. Или будущие рабочие места, которые они не получат в силу того, что не будут иметь нужной квалификации.

Процесс интеграции может быть сложным, но он неизбежен

– Можете ли вы спрогнозировать, что по тому пути в плане интеграции вузов, который был изначально начертан и апробирован вами и который пока, к сожалению, окончился неудачно, пойдут другие, и они выиграют от этого? И что через года полтора-два то сообщество, которое противодействовало этому процессу, увидит, что оно было неправо?

– Эти люди увидят, что потеряют влияние на коллектив, на общество. Их перестанут воспринимать как борцов и героев. Но мы должны исправить допущенные ошибки очень быстро. Если у студенчества и преподавателей не хватит здравого смысла разобраться в свершившемся, то мы можем прийти к тому, что статус вузов на Тамбовщине будет снижен, и они станут филиалами. Или вообще окажутся не нужны, потому что вузы будут не везде, и это вполне понятно. Будут бакалавров, например, готовить и учителей для средней школы, а серьезные университеты будут сосредоточены в крупных центрах.

– И тогда все увидят, что тот шаг, который был сделан – ошибочный?

– Большинство, безусловно, поймет, а что касается той кучки оппозиционеров, очень сомневаюсь. У них свои политические амбиции и политические решения. Я считаю, что ребята, которые оказались сегодня на острие политической борьбы, уже вкусили яда политической эйфории. Я это могу заявить где угодно, потому что я с ними несколько раз беседовал и обнаружил, что они не слышат аргументов. Когда человек не слышит аргументов, не может реально спорить и в этом споре рождать истину, находить компромисс, это указывает на стопроцентную невозможность исправить человека, как сейчас, так и в перспективе. Толерантность в том и заключается – если взять наш современный мир, а мы говорим о глобальном мире, стирании границ, переходе к безрасовому обществу. Как мы можем при этом быть не толерантны? Как мы можем быть Жаннами д’Арк, гореть на костре и кричать: «Давайте мы перебьем англичан»? Так не бывает.

– Владислав Михайлович, как вы думаете, в ближайшей перспективе, например через год, можно будет вернуться к вопросу интеграции вузов снова?

– Оба вуза уже пошли по этому пути, и думаю, что после 1 января эти процессы пойдут быстрее. Другое дело, удастся ли нам достаточно быстро вернуться хотя бы к исходу. Потому что идти длинными дорогами можно долго. Мы все равно придем к объединению, если сохранимся как вуз. Через ассоциативные формы, через формирование общих кафедр, институтов, формирование единой библиотечной базы, создание спорткомплекса и т.д. Но это будет длинный и долгий путь. Можно, конечно, ехать из Тамбова в Москву через Казань, но сколько времени и бензина на это уйдет... На данный момент мы потеряли время и возможность. Объединение неизбежно, как наступление лета. Но, к сожалению, придется переждать зиму.

Экономика и жизнь - Черноземье, №23(93) 8 — 21 декабря 2012 года.